Музей-усадьба Н.К. Рериха

Встреча Руси и Чуди: древности Ижорского плато I - начала II тыс. н.э.

ОТ НАРВЫ ДО ВОЛХОВА ВО ВРЕМЕНА РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

Эпохой римских влияний в Восточной Европе историки называют период с I по V века н.э. В это время культурное и экономическое влияние Римской империи распространялось на обширные территории, непосредственно не входившие в неё. В их числе был и запад современной Ленинградской области, населённый в то время прибалтийско-финскими племенами. Хотя мы не знаем, как назывались тогда эти племена, можно утверждать, что они были предками чуди (эстов), води и ижоры – народов, названия которых известны нам уже по средневековым письменным источникам.

Янтарный путь с глубокой древности связывал Балтику и Средиземноморье. Изделия из балтийского янтаря найдены в крито-микенских захоронениях XVI – XV вв. до н.э. и в гробнице Тутанхамона XIV в. до н.э. Устойчивые торговые связи южной Балтии с Италией установились в VIII – VII вв. до н.э. Этрусские изделия этой эпохи найдены в Польше, Германии, Дании, на юге Скандинавского полуострова. Позднее, в период существования Римской империи, янтарный путь достигает нового расцвета. Римские импорты появляются по всему южному побережью Балтики от Дании до Эстонии, в Финляндии и Скандинавии.

В Ленинградской области древности римской эпохи долгое время были совершенно неизвестны, хотя попытки отыскать их предпринимал ещё в конце XIX века художник и археолог Николай Рерих. До сих пор остаются исторической загадкой «каменные фигуры», раскопанные им в окрестностях Извары в 1896 – 1897 гг. Одни исследователи считали их древними могилами, другие – объектами природного происхождения. Сам Рерих высказал предположение, что древности римской эпохи в Петербургской губернии должны быть по облику близки каменным могилам Эстонии и Латвии, а искать их следует, прежде всего, в округе Котлов и Копорья, у западного подножия Ижорской возвышенности.

Первое достоверное открытие, подтвердившее это предположение Н.К. Рериха, сделал в 1980-е годы ленинградский археолог Евгений Александрович Рябинин. У деревень Валговицы и Великино в Кингисеппском районе он раскопал каменные могильники с захоронениями I – IV вв. н.э. Его находки, получившие международную известность, представлены на выставке.

В наши дни петербургские археологи продолжают изучение древностей I тысячелетия н.э. В регионе между Нарвой и Волховом известно уже достаточно много памятников римской эпохи. Предметы этого времени найдены на берегах Чудского озера, в нижнем Полужье, на Ижорском плато, в южном Приневье, в Старой Ладоге и на городище Любша на нижнем Волхове.

На выставке представлены артефакты из собрания музея-усадьбы Н.К. Рериха, найденные в западных районах Ленинградской области, на Ижорском плато. Предполагается, что часть их изготовлена местными мастерами почти две тысячи лет назад, часть привезена из Прибалтики. Коллекции получены археологами музея-усадьбы Н.К. Рериха и Санкт-Петербургского университета при раскопках каменных могильников. Представлены также случайные находки, сделанные жителями Петербурга и области.

Таким образом, известно, что до расселения славян обширные пространства северо-запада России населяли народы и племена прибалтийско-финской языковой группы.

VIII – XI века – время расселения славян на северо-западе России, формирования и активного роста древнерусского государства. В это время Ижорское плато входит в состав Руси. Процесс этот практически не освещен в летописях, но прослеживается по археологическим данным.

Чудь упомянута уже в начальной части Повести временных лет. Согласно летописной легенде о призвании варягов, чудь вместе со словенами, кривичами, весью и мерей участвует в призвании Рюрика. Хотя историчность этого события и самого Рюрика не доказана, для летописца начала XII века участие чуди в этом важнейшем государствообразующем, с его точке зрения, акте является вполне нормальным. Это указывает на большую историческую глубину славяно-чудских контактов.

Уже в первых походах русских князей участвуют чудские дружины. Чудь ходит с Олегом на Киев и Византию,

Владимир расселял «лучших мужей» из чуди в южнорусских городах как представителей своей власти. Не всегда в летописях можно понять, о какой именно чуди идет речь: о населении современной Эстонии или западной части нынешней Ленобласти. С точки зрения культуры это население было близкородственным: пользовалось одинаковым набором вещей, практиковало сходный погребальный обряд. Вероятно, близок был и язык.

Чудь и в Эстонии, и на Ижорского плато отличалась воинственностью. Из скандинавских саг известно, что чудские дружины совершали морские походы, были сильны и хорошо вооружены. Это подтверждается большим количеством оружия в захоронениях, среди которых образцы, характерные для викингов: боевые топоры и секиры с широким лезвием, копья, двухлезвийные и однолезвийные мечи. Интересная находка – небольшая щитовая заклепка. В бою и на охоте использовались стрелы и дротики, а вот острога – специализированное охотничье оружие для добычи бобра.

Находки удил свидетельствуют о том, что было коневодство и практиковалась верховая езда. Находки серпов, кос и насошников – свидетельства развития сельского хозяйства на плодородном Ижорском плато. Пружинные ножницы использовались для стрижки овец, а нить из шерсти спрядали, используя ручное веретено со специальным грузиком – пряслицем. Пряслице розового цвета изготовлено из шифера с Овручской возвышенности, район Киева – это свидетельство включения местной чуди в общерусские связи. На развитие торговли в эпоху викингов и позднее указывают находки весовых гирек для взвешивания серебра.

Для чуди X – XI вв. типична лепная керамическая посуда, с XI - XII вв. она сменяется древнерусскими гончарными формами. Огонь добывали с помощью кресал и кремня. Для заготовки дров и плотницких работ использовались железные рабочие топоры. Представленный экземпляр аналогичен формам, найденным в Скандинавии.

В X – XI веках чудское население Ижорского плато попадает под сильное влияние формирующейся древнерусской культуры. В отличие от более западных соседей – эстов, оно в IX – X веках отказывается от многовековой традиции погребения умерших в каменных могильниках. Начинают практиковаться сожжения в грунтовых ямках. Варианты этого обряда, крайне редкие в Эстонии, встречены на территориях Руси, тяготеющих к ее древнейшим городским центрам – Новгороду, Пскову, Изобрску, Ладоге, Белоозеру. Вероятно, участие местной чуди в деятельности первых русских князей, активная включенность ее в процесс сложения северной Руси привели к заимствованию ею ранней формы древнерусского погребального обряда как социально престижного. Позднее, в XI столетии, чудь Ижорского плато, Причудья и Понаровья заимствует древнерусский курганный обряд, сохраняя при этом свой традиционный ювелирный убор и восточную ориентировку погребенных. Эти процессы прослежены археологами в могильниках Ижорского плато (Ратчино, Малли, Ополье, Удосолово и др.), Понаровья (Йыуга, Кунингакюля, Ольгин Крест, Криуши и др.), в Причудье (Залахтовье, Селище).

Заимствование обряда погребения указывает на определенные мировоззренческие сдвиги и включение местного населения в орбиту древнерусской культуры.

Показателен набор украшений из женских погребений Ратчинского могильника, представленный в витрине.

Для X – первой половины XI веков характерны местные южнобалтийские формы украшений, восходящие к скандинавским прототипам: это массивные ладьевидные браслеты, массивные подковообразные фибулы. Связи со Скандинавией не прерывались и позднее, в XII столетии: ременной разделитель и пряжка в стиле Урнесс – готландского происхождения. Из массивных эстонских ленточных браслетов развиваются широкие, богато орнаментированные наручи.

Но уже со второй половины XI века влияние Руси нарастает и в XII веке становится доминирующим. Переломный этап в развитии местной чудской культуры иллюстрирует погребение девочки из кургана 4 Ратчинского могильника.

Ребенок был похоронен в богатом уборе, что для сельской славяно-русской погребальной обрядности в целом не характерно. Богатые детские погребения – субстратная, чудская особенность. В составе убора браслеты местных южнобалтийских форм, в том числе ладьевидный с рельефной змейкой, грушевидный бубенчик, а ожерелье из бронзовых лунниц и стеклянных бус – древнерусское.

Такое же смешение традиций демонстрирует и богатый женский убор из кургана 3 могильника Ратчино (в центре). Женщина умерла пожилом возрасте в начале XII века и при жизни, вероятно, занимала высокое положение в местном обществе. Она была погребена с роскошным набором украшений, который, очевидно, скапливался в течение жизни и позволяет сделать предположение о ее судьбе. В основе убора – скорлупообразные фибулы карельского происхождения, подражающие скандинавским прототипам эпохи викингов типа JP-48. К ним с помощью Ф-образных цепедержателей крепятся нагрудные цепи из двойных кольчатых звеньев. Такой убор характерен для населения Карелии и юга Финляднии, но находки его известны и в южном Приневье, и в костромском Поволжье. Есть версия, что брать карельских жен на каком-то этапе было престижно среди воинов XI – XIII вв. Об этом говорят и данные антропологии. Видимо, женщина родом из северо-западного Приладожья приехала на новое место жительства, где ее привезенный с собой подвенечный убор пополнился местными особенностями – цепочкой с булавками от эстонского головного убора линника и новгородскими витыми браслетами.

Влияние культур было взаимным. Включенная в состав Новгородской земли, местная чудь неизбежно воспринимает древнерусские типы вещей, погребальный обряд, керамику. Но и специфические чудские типы украшений воспринимаются древнерусской культурой, становятся ее частью и получают более широкое распространение за пределы первоначального ареала балтийской моды.

Владимир расселял «лучших мужей» из чуди в южнорусских городах как представителей своей власти – об этом сообщают летописи. Вероятно, эти «мужи» брали с собой свои семьи: чудской цепедержатель, близкий по форме найденному в кингисеппском районе и показанному в витрине, был найден под Черниговом на городище Мена. В нижегородском Городце на Волге найдена круглая женская финская фибула.

Н.К. Рерих писал: «Славяне повсеместно оказывали на финнов сильное влияние, и притом влияние доброе». Это так, но его мнение, высказанное на рубеже 19-20 веков, уже в наши дни развил наш современник, выдающийся археолог, профессор Г.С. Лебедев. Он отмечал, что чудь была не пассивным свидетелем формирования древнерусского русского государства, но активным участником и строителем северной Руси, наряду со славянами и варягами. Археологические работы последних лето позволяют воочию увидеть и конкретизировать эти процессы.

Региональный каталог музейных предметов и коллекций Яндекс.Метрика